The Gathering Storm

Katerina Trilogy - 1

For Parham, who is grander than any duke or prince

And men loved darkness rather than light

JOHN 3:19

A NOTE ABOUT RUSSIAN NAMES AND PATRONYMICS

Russians have two official first names: a given name and a patronymic, or a name that means “the son of” or “the daughter of.” Katerina Alexandrovna, for example, is the daughter of a man named Alexander. Her brother is Pyotr Alexandrovich. A female patronymic ends in “-evna” or “-ovna,” while a male patronymic ends in “- vich.”

It was traditional for the nobility and aristocracy to name their children after Orthodox saints, thus the abundance of Alexanders and Marias and Katerinas. For this reason, nicknames, or diminutives, came in handy to tell the Marias and the Katerinas apart. Katerinas could be called Katiya, Koshka, or Katushka. An Alexander might be known as Sasha or Sandro. A Pyotr might be called Petya or Petrusha. When addressing a person by his or her nickname, one does not add the patronymic. The person would be addressed as Katerina Alexandrovna or simply Katiya.

Summer 1880, St. Petersburg, Russia

Our family tree has roots and branches reaching all across Europe, from France to Russia, from Denmark to Greece, and in several transient and minute kingdoms and principalities in between. This tree is tangled with all the rest of Europe’s royalty, and like many in that forest, my family tree is poisoned with a dark evil.

When I was seven, I sneaked into Maman’s red-and-gold parlor and watched one of her seances from behind one of the Louis XVI sofas. She and her friends were forever trying to summon relatives or famous people, as it was a fashionable pastime among the aristocracy. I do not know whose spirit they evoked, but a chill settled in the room that night as all the candles went out. My thin summer nightgown did nothing to keep me warm.

A sad lady in white appeared in the gilded Italian mirror over the fireplace. She told Maman she would never have grandchildren.

I’d never seen my mother turn so pale. Her hands trembled and the teacup she was holding began to shake. One of the other ladies-my aunt, I think-screamed and fainted.

It upset Maman so much I wanted to bring the lady in white back myself so she could tell Maman something happier. I ran out into the garden and under the lilac tree, closed my eyes, and chanted the nonsense words I’d heard Maman say. A cold, clammy feeling washed over me again, and I smelled the most horrible wet-earth smell of decay and rot. The garden began to fill with a gray, damp mist. This had been a foolish mistake.

I looked around in fear, but there were no spirits present in the garden at all. I breathed a sigh of relief and felt silly. The games Maman and her friends played were just that-games. I told myself that Maman had simply gotten carried away.

But then I spotted something on the ground under the lilac tree. I bent down to look more closely. A toad lay on his back, not breathing, his eyes a blank black stare.

I wondered what had killed him. I wished aloud that he had not died.

Still not breathing, now the toad blinked and uttered a long, mournful croak. Slowly, his pale belly began to move as he stirred to life. His stare was still blank, but the toad croaked again as he righted himself and crept closer to me.

I jumped back in terror. My throat closed up and I felt as if I couldn’t breathe. Had I brought this creature back to life, merely by wishing it? This was horribly wrong. I ran inside, ignoring the mud on my nightgown, ignoring my dirty bare feet. Too frightened to step quietly, I made a terrible racket racing up the main stairs and knocked one of Maman’s favorite cloisonne-studded icons from the wall. I did not stop to retrieve the broken frame. I just kept running.

I hurried up to the children’s floor, where I climbed into my bed and hid under the quilt. I pretended to be asleep when my nurse came upstairs to check on me.

The scent of death and decay was gone. All I could smell was the comfortable scent of my bed linens, which had been washed in rose water. The nurse left after laying her fat, cold hand against my cheek. I could smell the lemon and vodka on her fingers from her bedtime tea.

I never said a word about the toad to anyone.

Fall 1888, St. Petersburg, Russia

An afternoon spent solving quadratic equations would have been infinitely more pleasant. I smelled like a salad. Cucumber slices for soothing puffy eyes. Blackberry vinegar for brightening dull skin. Goat’s milk and honey for softening rough hands. I politely declined when my cousin offered a pinch of her goose-lard-and-pomegranate facial cream.

It was Friday afternoon and our lessons had been canceled at the Smolny Institute so everyone could prepare for the ball. Because dressing up like a doll was much more important than studying literature or learning arithmetic.

Matrimony. That was the true mission of the Smolny Institute for Young Noble Maidens. It was nothing more than a meat market for Russia’s nobility, where princes from all across Europe sent their daughters, intending them to marry well. So there I sat, Katerina Alexandra Maria von Holstein-Gottorp, Duchess of Oldenburg. Great- great-granddaughter of Empress Josephine on my mother’s side, great-great-great-granddaughter of Katerina the Great on my father’s side. Princess of the royal blood. Royal meat for sale. I would rather have been dead.

I once told Maman I wanted to attend medical school and work at one of Papa’s hospitals in St. Petersburg or Moscow. I always accompanied her to the Oldenburg Children’s Hospital when she made her charity visits at Christmas and Easter. I thought it would be wonderful to take care of sick children and discover cures for diseases. But Maman was horrified by the idea.

“What man would marry a doctor?” she asked, not bothering to wait for an answer. “What a foolish notion!”

But someone needed to find cures for such illnesses as meningitis, which had taken my younger brother before his first birthday. Why couldn’t that someone be me? I’d been only three at the time and too little to understand, but his death had devastated our family. I could remember hearing both of my parents sobbing night after night. There had been too much death in my childhood. My brother, my grandparents, my favorite aunt. I looked forward to the future, when science could perform miracles. And when we would not have to live in fear of disease.

One of our maids, Anya Stepanova, had a brother Rudolf, who attended the School of Medicine in Kiev. My father, a great believer in philanthropy, had paid Rudolf’s tuition. I begged Anya to tell me about his studies, but

The Gathering of the Storm

LIST OF PRINCIPAL CHARACTERS

Characters marked with an asterisk were real historical figures. The rest might have been.

Aetius* (pronounced Eye-EE-shuss) – Gaius Flavius Aetius, born 15 August, 398, in the frontier town of Silestria, in modern-day Bulgaria. The son of Gaudentius, Master-General of Cavalry, and himself later Master-General of the Roman Armies of the West

Aladar – Hun warrior, the son of Chanat, and one of the eight chosen men

Amalasuntha* – only daughter of King Theodoric of the Visigoths

Athenais* – daughter of Leontius, a Professor at Athens, and later the wife of the Emperor Theodosius II

Bayan-Kasgar – general and later king of the People of Oroncha

Bela – Hun warrior, one of the eight chosen men

Bleda* (pronounced BLAY-da) – Elder brother of Attila

Candac – Hun warrior, one of the eight chosen men

Chanat – Hun warrior, one of the eight chosen men

Charaton (pronounced Karaton) – chief of the White Huns

Checa* – Queen Checa, first wife of Attila

Csaba – Hun warrior, one of the eight chosen men

Dengizek* – eldest son of Attila

Ellak* – second son of Attila

Enkhtuya – a witch of the Kutrigur Huns

Galla Placidia* (pronounced Galla Pla-SID-ia) – born 388. Sister of Emperor Honorius, mother of Emperor Valentinian III

Genseric* – born 389 near Lake Balaton, modern-day Hungary. King of the Vandals from 428

Geukchu – Hun warrior, one of the eight chosen men

Honorius* – born 390. Emperor of the Western Empire until 423

Juchi – Hun warrior, one of the eight chosen men

Kouridach (pronounced Kuridak) – chief of the Hepthalite Huns

Little Bird – a Hun shaman

Mundzuk* – older brother of Ruga, and briefly King of the Huns

Noyan – Hun warrior, one of the eight chosen men

Orestes* – a Greek slave by birth, and lifelong companion of Attila

Pulcheria* – sister to the Emperor Theodosius II

Ruga* – younger brother of Mundzuk, and later King of the Huns

Sky-in-Tatters – chief of the Kutrigur Huns

Theodoric* – son of Alaric, and himself King of the Visigoths, 419-451

Theodoric the Younger* – the first of Theodoric’s six sons

Theodosius II*, nicknamed ‘Kalligraphos’, the Calligrapher – Emperor of the Eastern Empire, 408-450

Tokuz-Ok, ‘Nine Arrows’ – God-King of the People of Oroncha

Torismond* – the second of King Theodoric’s six sons

Valentinian* – born 419, Emperor of the Western Empire, 425-455

Yesukai – Hun warrior, one of the eight chosen men

Thirty years passed after the Hun boy, Prince Attila, was sent into exile, and the world knew an uneasy peace. What he experienced during that exile in the unimaginable wastes of Scythia, with only his faithful Greek slave Orestes for company, none can tell. But one can surmise well enough. For scripture warns us that man is born to sorrow as the sparks fly upward. And exceptional men are born to exceptional sorrow.

In the first volume of my chronicle, I, Priscus of Panium, told of Attila’s boyhood as a hostage in Rome, of his escape and flight through an Italy ravaged and laid waste by the Goths, and of his doomed return to his Hun homelands. In this, my second volume, I shall tell of what came thereafter: of Attila’s return from the haunted wilderness, and the blood-darkened day on which he made himself king; and of how he gathered all the tribes of his own and kindred peoples and welded them into an army vast and terrible enough to fulfil his final ambition. To turn upon the Empire of Rome, that hated Empire which had tormented his boyhood, destroyed his youth, and humiliated his people during the long years of his exile. To make all ready for his long-meditated and apocalyptic vengeance.

Then let our story resume.

THE COMING OF THE KING

THE STONE HORSEMAN

The steppes of Scythia, near the River Borysthenes, autumn, AD 441

The old Hun warrior pulled his mount to a halt and squinted eastwards. The strange horseman was still there. He had been there for a day and a night under the hot sun and the cold moon and he had not moved. There was something about him not of this world and the old warrior shivered.

It was the Month of Storms, though no storms had come yet, and the sky was growing dark with waiting. The wind gusted hard through the brown and dying feathergrass, and in the watercourses of the steppes, dried by six months of summer sun, it whipped up spiral devils of forlorn dust. Grey clouds shifted restlessly in the sky, the horses in the corrals were skittish and high-tailed, and the dogs cocked their ears and whimpered uneasily under the wagons. It was a day of expectation, of pent-up energy. Behind the curtain of the world the spirits were once again stirring and awakening, considering in their minds some fresh irruption of their limitless power and playfulness into the world of men, which men might wonder at and worship but never understand.

Some said later, after the dreamlike events of that day, that they had seen lightning come sheer out of the sky where no thunder-clouds were. Others had seen the shadow of a gigantic eagle pass over the earth, near the gravemound out on the plain.

The unknown horseman sat his squat little skewbald stallion on top of the long grave-mound of Mundzuk, the brother of old King Ruga, who had died thirty years ago or more. The songs of the tribe used to say that Mundzuk had not died, but had been miraculously snatched away into heaven by a giant eagle, Astur himself, the Father of the Gods. They said that Mundzuk was taken off, with hecatombs of slain horses and all his most beautiful wives and slavegirls, in the noonday of his strong manhood into the Eternal Blue Sky, to live with his ancestors for ever, fighting and feasting until world end. Mundzuk never passed through the portals of death like men of mortal flesh.

But after a while King Ruga began to tire of hearing the people sing Mundzuk’s praises, and made his displeasure known. Nowadays few in the tribe remembered so much as Mundzuk’s name. Three decades was a long time among a people where a woman, so they said, was old at twenty.

The aged warrior remembered, gazing out across the plains towards the grave-mound. And although his old, watery eyes, squinting into the dry steppe wind, could make out little of the strange horseman’s form or features, something about the way he sat, so still and strong, made him shiver. As still and strong as a stone. Time was when the Hun warrior would have kicked his horse forward without a moment’s hesitation and galloped over to the intruding stranger, pulling an arrow from his quiver and knocking it to his bow as he rode. Who was this lone spectre from the steppes who came and sat his horse on the very grave-mound of one of the dead Kings of the People and asked no leave? Chanat was old now, and he hesitated to pull back that powerful bowstring. He would ride back to the camp and tell what he had seen. Soon enough he would die in battle like a man. He prayed to the gods for such a death every night. But not today. Not in a lonely skirmish out on the steppes with an unknown horseman, and none to witness or hymn his passing.

On the mound, the horseman turned his head a little, and seemed to stare fixedly towards the old warrior. Chanat couldn’t see his expression. His eyes were old and weak. But the horseman bristled with a fierce, still energy, waiting to be unleashed. The wind ruffled his horse’s cropped mane, and the horseman’s dark hair whipped back and forth across his face. There was energy even in the way his fist held his rope reins bunched. Even in the way he gripped his horse’s flanks between his thighs. There was something in it of stone and iron, and nothing so soft as flesh.

То понимаете, какой смысл вкладывается в слова «часы замерли на отметке без пяти минут полночь». Долгое время сущностное содержание вархаммера заключалось именно в этом: всё очень плохо, хаоситы верят, что они смогут приблизить конец времён, а все, кто противостоит им (и другим враждебным ко всем фракциям) пытаются изо всех сил предотвратить это, но общее положение от этого не изменяется никаким образом. Особых подвижек в «актуальном беке» и времени, которое для сороковника считается «настоящим», не было очень долго. Несколько лет назад GW наконец-то разбудили некронов, вывели на поле боя арлекинов и наконец-то дали Магнусу отомстить за Просперо (об этом всём мы писали ). И, наконец, с января этого года начали выходить книги из цикла «Надвигающаяся буря» (The Gathering Storm). За прошедшие три месяца успела выйти не только книга о «Падении Кадии» (Fall of Cadia), но и 2 последующие: «Раскол Биель-Тан» (Fracture of Biel-Tan) и «Возвращение Примарха» (Rise of the Primarch). И о том, что принесли эти книги в мир вархаммера и как отозвались в сердцах фанатов, стоит поговорить.

«Падение Кадии»

Абаддон решает завершить 13-й Чёрный Крестовый Поход и прилетает во главе новой огромной армии из Ока Ужаса на Кадию. Со стороны Империума прибывают Космические Волки, Тёмные Ангелы, Чёрные Храмовники, Сёстры Битвы, Инквизиция, позже Легион Проклятых, Имперские Кулаки и ещё много кто. Начинается замес, появляется Целестина, которая воодушевляет защитников Кадии. Тразин Неисчислимый также решает помочь Империуму, активировать пилоны внутри Кадии и закрыть Око Ужаса. Что-то идёт не так, Кадию начинает рвать, Абаддона Целестина протыкает мечом, хаоситы сбегают на корабли. Впрочем, как и имперцы. Главные герои пытаются убежать, но Абаддон начинает их преследовать, дабы не допустить чтобы что-то важное, способное пошатнуть весы будущей войны, не попало куда-то. Имперцев догоняют на луне Клайс, там их загоняют в ловушку. Главные герои уже готовятся распрощаться с жизнями, как вдруг из портала появляются эльдары (тёмные, обычные, арлекины), разбивают армию Разорителя и впускают имперские войска в Паутину. Кадия разрывается, Око Ужаса начинает расти по экспоненте. По всей галактике открываются новые варп-шторма. Настал самый темнейший час в истории Империума за последние несколько тысяч лет.

После прочтения «Падения Кадии» (и последующего анонса «Раскола Биель-Тан») я осознал одну простую вещь: Кадия – не эпицентр Саги. Это очень сложно осознать и принять из-за годами складывавшегося представления о том, что именно она станет полем финальной битвы с возвращением Примархов и прочими историями. Столько лет ничего не происходило, что даже мысль о подобном на Кадии приводила в трепет. Однако Games Workshop поступили правильно и лишь запустили «передел галактики» событиями на Кадии, которые смогли превратить 13-й Чёрный Крестовый поход в действительно Поход по Багровой тропе. Ну, а если Кадия – всего лишь первая страничка будущей летописи, которую Абаддон вообще собирался перелистнуть мимоходом, то и бои на ней должны иметь соответствующий (не самый эпический) масштаб.

Я принципиально не хочу спорить о том, насколько книга «верна духу бэка», ведь она понравилась мне в первую очередь как целостное произведение, история, которую хочется прочесть до самого конца. Даже боёвка – при некоторой «дёрганости» из-за большого количества сражающихся лиц – не вызвала отторжения. До этого мне из всех книг-кампаний нового формата, начиная со «Святого Предела», в литературном смысле понравился только сам «Святой Предел» и в чуть меньшей степени «Ненависть Предателя», но «Падение Кадии» порадовало гораздо больше. И во многом это произошло из-за героев: Велизарий, Целестина и Катаринья Грейфакс – достойно отыгрывают отведённые им роли, но лишь благодаря Тразину из «нормально-средней» книга стала «хорошей». Он привнёс тот абсурдизм и правильную сумасшедшинку, которые последнее время куда-то стали пропадать из 40к.

«Раскол Биэль-Тан»

Книга начинается незадолго до «Падения Кадии» в Комморе, где новый главный герой, эльдарка Ивраина, выходит на бой с Лилит Гесперакс на арене, от которой получает ранение в живот, а затем её убивает жрица Морай-Хег (коих не видали со времён древних Эльдари). Иннеад (Бог Мёртвых у эльдар) возрождает Иврэйн и называет её «своей дочерью». Главная героиня при воскрешении вызывает мощную энергетическую бурю, которая прошлась по всей Комморе. Буря в одно мгновение убила миллион эльдар, открыла клетки арены, где находились тираниды, от чего началась резня выживших. Энергетическая волна пошла дальше и впоследствии схлопнула карманные измерения, разрушила Каммору, открыла Врата, в частности Врата Кхаина, откуда хлынули легионы демонов. Миллиарды погибли. Вект в ярости, он приказывает инкубам убить главную героиню, но её спасает Визарх (ещё один новый герой) с последователями Иннеад. Ивраина с компанией бежит из Комморы в забытый путь Паутины, где они попадают в ловушку Маски Слаанеш, но им на помощь приходят арлекины. Вместе они отправляются в Биель-Тан. Но Скарбранд и Маска Слаанеш объединяются, чтобы напасть на искусственный мир. Пока легионы демонов штурмуют Биель-Тан, Маска Слаанеш пробирается тайком, Скарбранд же сражается с аватаром Кхаина. Они оба уничтожают друг друга. Маске удаётся добраться до тронного зала Кхаина, забраться на трон и осквернить Бесконечную цепь. Биель-Тан начинает медленно гнить изнутри.

Джаин-Зар возглавляет контратаку на демонов, где в дуэли изгоняет Маску. Ивраина же использует свои психические силы, превращая демонеток в прах. Демонов побеждают, но Биель-Тан потерян. Проходит военный совет, и там Ивраина говорит, что она эмиссар Иннеада, и что её бог может убить Слаанеш и что его можно возродить без смертей всех эльдар – им просто нужно достать пять специальных мечей, выкованных самим Ваулом из пальцев отсечённой руки Морай-Хег (богини судьбы и властительницы душ у эльдар). Один меч у неё уже в руках, а второй находится на Биель-Тане. Однако проблема заключается в том, что получение этого меча тут же разрушит искусственный мир. Несмотря на то, что некоторые против этого, и даже сражаются против Иннари (новообразованной фракции эльдар, верующих в Иннеад), Ивраина достаёт клинок Асу-Вар (второй меч) из призрачной кости. Это разрушает бесконечную цепь, но пробуждает аватара Иннеада – Инкарне, который, по факту, является аватаром душ эльдар Биель-Тана, умерших за последние 10 тысяч лет, и близнецом Слаанеш (так как создан по единому принципу «поедания» душ). Биель-Тан разваливается на много мелких корабликов, превращаясь во флот, а эльдары наконец-то оказываются готовы побороться со Слаанеш. Ивраина и компания отправляются на Белиал IV, чтобы достать ещё два меча. Там их атакуют гомункулы и демоны Слаанеш. Эльдарам удаётся достать ещё один, третий меч, но они вынуждены отступить, не успев забрать четвертый. Лианна Ариеналь и ударный отряд спасают и направляют на Йанден. Но и этот искусственный мир под атакой, на него напали нурглиты. Хотя эльдарам удаётся убить демон-принца Нургла и отбить армию хаоситов, принц Ириэль погибает в процессе, а его труп оказывается заражён. Тело Ириэля приносят обратно на Йанден, но Лианна не может воскресить его, зато это делает Ивраина. Она втыкает ему в грудь копьё Сумерек и возрождает его, делая принца Ириэля ещё сильнее, чем когда-либо. Копьё оказывается последним, пятым мечом из пальцев Морай-Хег. На Йандене собирается совет собранных сил эльдар, где определяется будущее эльдарской расы. Они решают объединиться с людьми, чтобы победить Хаос. И для этого собираются вернуть людям героя древности, полубога, чтобы он возглавил их вместо трупа-на-троне. И также решают отправиться в Кадийскую систему, чтобы помочь в борьбе с Разорителем. Эльдары прибывают на луну Клайс как раз в тот момент, когда закончилась первая книга – «Падение Кадии». Они объединяются с имперцами, говоря, что у них общая цель и враг, и отправляются с помощью Паутины к следующей точке своего путешествия – в Ультрамар на Макрагг.

Судя по тому, что на warforge не будут переводить книгу для всеобщего доступа, а будут распространять за деньги, да и то в рамках единой трилогии «Надвигающаяся Буря» + относительно меньший ажиотаж вокруг книги может создать впечатление, что эльдарская движуха народу не особо интересна. «Раскол Биэль-Тан» – это крайне важное событие для всей Галактики, но при этом оно воспринимается, скорее, как «приятное дополнение» и рассказ о событиях, которые идут параллельно «Падению Кадии» и являются косвенным приквелом для «Возвращения Примарха», объясняя, отчего же эльдары неожиданно объединились и стали помогать человечеству в его борьбе с Хаосом. В силу этого полное прочтение книги становится необязательным для тех, кто не особо следил для фракциями расы эльдар все прошедшие годы, ведь краткий пересказ в целом отражает все важные события книги.

«Возвращение Примарха»

Выжившие с Кадии прибывают в Ультрамар, который штурмуют силы Чёрного Легиона. Эльдары и главные герои первой книги добираются до Макрагга, выводят Робаута Гиллимана из стазиса и воскрешают его. Он просыпается и оказывается крайне удивлён тому, что за 9 тысяч лет произошло с Империумом, но быстро собирается и начинает освобождать Ультрамар от хаоситов. За короткий срок ему удаётся вышвырнуть или уничтожить всех врагов Человечества. В Ультрамар пребывают эмиссары различных организаций Империума, признающих в нём лидера, который поведёт Человечество во имя Императора. Робаут призывает войска собраться под его знамёнами для сложного путешествия к Терре. По пути к Колыбели Человечества Крестовый поход Гиллимана преодолевает невзгоды, но в итоге, благодаря Каиросу Судьбоплёту, Примарха берут в плен Красные Корсары, откуда его почти сразу же вызволяют Ивраина с Иннари, Легион Проклятых и Сайфер с Падшими Ангелами. Когда имперцы прилетают к Терре, на Луне на них нападает Магнус, появившийся там из осквернённого портала Паутины. Выжившие Крестового похода, Легион Проклятых и Сайфер с Падшими Ангелами сходятся в битве с легионом Тысячи Сынов. Сам Робаут Гиллиман дуэлится с Магнусом. Имперцам приходят на помощь Кустодес и Сёстры Безмолвия. Робаут вместе с Ивраиной и Сёстрами запирают Магнуса в осквернённом портале, из которого он (по идее) никогда не сможет вырваться. Мстящий Сын направляется прямиком к Императору. На Терре проходит парад в честь вернувшегося «из мертвых» Примарха. После аудиенции с Повелителем Человечества, Робаут смещает с постов некоторых Высших Лордов Терры и на их место ставит доверенных лиц, а также сообщает о начале нового Великого Крестового похода, в котором будут участвовать даже Кустодии. Началась новая эпоха в Империуме.

Я фанат Ультры. Правда, на деле, мне многие ордены нравятся, но мне было очень приятно увидеть первого вернувшегося Примарха – Робаута Гиллимана. Того Примарха, который по-сути создал Империум 40К. Ибо Империум 40К больше заслуга Робаута, на мой взгляд, а не Императора. И это очень важно, так как, по-моему, лучший элемент книги, за которым мне было интереснее всего наблюдать – это реакция. Это и реакция Гиллимана на Империум 40К, который не пойми, что из себя представляет (и от того его персонаж выглядит «живым» и самым интересным в трилогии). И это реакция на новость возвращения Примарха, которая породила диссонанс в галактике: у человечества, Астартес, других организаций Империума, а также у ксеносов, хаоситов, демонов и даже у богов Хаоса.

Это реально лучшие моменты в книге. Одни вызывают приятное удивление от пафосности момента и происходящего действа, а другие, наоборот, – пробивают на хохот. Взять реакцию тех же Кхорнитов: когда Кровавый бог узнал, что 13-й сын Императора вернулся из мёртвых, он взвыл в ярости и приказал всем своим последователям и слугам принести череп Гиллимана. Кхорниты же поступили так, как поступают всегда в подобных ситуациях — просто устроили тотальную драку между собой, начали выяснять отношения с помощью меча и топора, кто получит право убить Робаута. Самые одарённые же просто взяли и под шумок сели на огромнейшего заводного скорпиона размером с город, и поехали штурмовать Хрустальный Лабиринт Тзинча.

Смешная реакция была у конклава грейтеров Нургла – Великих Нечистых, которые как добрячки-толстячки, с оптимизмом, восторгом и энтузиазмом восприняли новость. Тут же нашли в ней плюсы. Да что там! Они даже стали петь весёлую песенку о том, как они придумают новые болезни для примарха. И что они имеют в планах примирить Гиллимана и вечно унылого Мортариона, для того чтобы последний развеселился чуток.

И вот из таких забавных, а ещё пафосных, интересных и масштабных моментов состоит вся трилогия вперемешку. Ну, а финал – это просто бомба. Описание Терры, «бесконечные» очереди за хлебом, процессия к сердцу Имперского Дворца, аудиенция Гиллимана у Императора, первые указы, смещение с постов некоторых Высших Лордов Терры, новые планы и надежды для человечества – всё это просто великолепие. Чистое великолепие. Только за это можно уже любить «Возвращение примарха». Конечно, как я говорил выше, есть место также абсурду, дичайшей тупости и некоторой недосказанности. Например, откуда взялась «Честь Макрагга» – не понятно. Когда она успела вернуться, если до 13-го ЧКП у Ультрадесанта было всего 3 боевые баржи («Октавий», «Цезарь» и «Севериан»)? Неизвестно также, что в итоге стало с «Честью Макрагга» — неужели ее захватили?

Из «не очень» моментов можно сразу выделить чуть ли не половину второй главы, которая рассказывает о том, как Гиллиман со своим крестовым походом пробивался к Солнечной системе, теряя по пути войско, а в итоге вообще попав в плен. Вот этот момент с пленением Робаута и его десантников, а также последующим изволением примарха аж 3-мя силами – выглядит довольно глупо. Однако, когда читаешь всю эту историю залпом, то вроде бы всё объясняется, подано неплохо, красиво, но если начать осмыслять описываемые события, то вся книга начинает терять свою целостность, так как такие моменты выглядят весьма странно. И они могут чутка испортить впечатление. Но, как я выше говорил, книга даже с этими моментами остается очень классной и доставляющей удовольствие. Интересно поданные персонажи, местами реально классная и невероятно пафосная боёвка (чего только стоит бой на Луне с Магнусом или битва на Макрагге), и шикарный мир, который очень детально прописан (особенно Терра). А вставки, описывающие важные события, которые происходят в галактике – просто перфект. И поэтому я крайне советую почитать третий том «Надвигающейся бури», если есть возможность и желание.

Материалы по теме

Материал написан при информационной поддержке издательства

Роберт Джордан

The Gathering Storm

Что значит буря

Ренальд Фэнвар сидел на крыльце, согревая телом прочное кресло из черного дуба, которое для него два года назад вырезал его внук. Он смотрел на север.

На черные с серебром тучи.

Никогда он не видел ничего подобного. Громоздясь в вышине, они закрывали собой весь северный небосклон. И они вовсе не были серыми. Они были именно черными с серебром. Грохочущий грозовой фронт был темным, как погреб в полночь. В абсолютной тишине, где-то в глубине, разрывая тучи на части, сверкали серебристые молнии.

Воздух стал густым. Густым от запахов пыли и грязи, сухих листьев и так и не пролившегося дождя. Пришла весна, но посевы так и не взошли. Ни один росток не решился пробиться сквозь землю.

Он медленно поднялся с кресла – дерево заскрипело, кресло мягко закачалось позади него – и подошел к краю крыльца. Он сжимал в зубах трубку, хотя она давно потухла. Он не стал вновь ее разжигать. Эти тучи завораживали. Они были такими черными – как дым от лесного пожара, хотя дым от пожара никогда не поднимался так высоко в небо. А как понимать серебряные тучи? Они выпирали между черных, словно начищенная сталь сквозь покрывшую ее сажу.

Оглядев двор, он поскреб подбородок. Низкая побеленная изгородь окружала клочок травы и кусты. Они высохли все до единого – не сумели пережить эту зиму. Скоро придется их выкорчевать. Что до травы… что ж, трава оставалась прошлогодней. Не взошло ни травинки.

Удар грома его ошарашил. Чистый, резкий, словно невероятного масштаба удар металла о металл. От грома задребезжали окна в доме, затряслись доски крыльца – казалось, он потряс до самых костей.

Он отскочил. Этот удар был где-то рядом – возможно, на его подворье. Ему захотелось пойти проверить ущерб. Удар молнии может убить человека, или прогнать с земель, спалив его дом. Здесь, в Пограничье, очень многое может заменить трут – сухая трава, дранка, и даже семена.

Но тучи еще далеко. Значит, молния не могла ударить в его владениях. Черные и серебряные тучи накатывались и кипели, подпитывая и пожирая друг друга.

Он закрыл глаза, успокаиваясь, и глубоко вздохнул. Неужели ему показалось? Неужели он съезжает с катушек, как постоянно шутит Гаффин? Он открыл глаза.

И вдруг тучи оказались рядом – прямо над его домом.

Выглядело так, будто они неожиданно подкатились вперед, решив нанести удар, пока он отвел взгляд. Теперь они господствовали в небе, уносясь вдаль во всех направлениях, массивные и подавляющие. Он почти физически чувствовал, как их вес сдавливает окружающую атмосферу. Он вдохнул неожиданно тяжелый от влаги воздух, и на его лбу выступил пот.

Облака вспенивались; иссиня черные и серебристые тучи сотрясались от белых, идущих изнутри вспышек. Внезапно они закипели и хлынули вниз прямо на него, словно воронка смерча. Он вскрикнул, подняв руку, словно заслоняясь от невыносимо яркого света. Эта чернота. Эта бесконечная, удушающая чернота. Она поглотит его – он это знал.

И вдруг тучи исчезли.

Трубка с мягким стуком упала на крыльцо, рассыпав пепел по ступеням. Он не заметил, как выпустил ее. Ренальд помедлил, глядя в чистое синее небо, осознав, что испугался пустоты.

Тучи снова собрались на горизонте, но теперь в сорока лигах отсюда. Они тихонько громыхали.

Трясущейся рукой он поднял трубку. Загоревшая за годы, проведенные на солнце, рука была в старческих пятнах. «Это тебе показалось, Ренальд », – сказал он себе. – «Ты съезжаешь с катушек, это ясно как день ».

Он был на взводе из-за посевов. Это они довели его до крайности. Хоть он и пытался приободрить парней, но выходило неестественно. Что-то уже должно было прорасти. Он пашет эту землю уже сорок лет! Семенам ячменя не нужно столько времени. Чтоб ему сгореть, но не нужно! Что в последнее время творится с миром? Не только нельзя положиться на растения, но и тучи не остаются там, где им положено.

С трудом он опустился обратно в кресло, так как ноги дрожали. «Старею… » – решил он.

Он проработал на ферме всю жизнь. Вести хозяйство в Пограничье было нелегко, но, если много работать и получать обильный урожай, то можно неплохо жить. «Сколько посеешь семян, столько удачи и получишь », – все время говорил его отец.

Что ж, Ренальд был одним из самых успешных фермеров в округе. Дела шли настолько хорошо, что он смог купить две соседние фермы, и по осени мог отправлять на ярмарку по тридцать телег. Сейчас на него работало шесть человек – они пахали поля и следили за порядком. Это не означало, что ему не приходилось каждый день лезть в навоз и показывать, в чем соль фермерского труда. Нельзя позволять мимолетному успеху вскружить тебе голову.